Московские бродвеи

В Москве бум: российская столица пошла по стопам нью-йоркского Бродвея и лондонского Уэст-Энда. Еще недавно премьера «Метро» была столь рискованной экзотикой, что на афишах слово «мюзикл» стыдливо опускалось — сегодня мюзиклы плодятся со скоростью «Кошек», а их главный зритель — молодежь.

В коридоре очередь, как на экзамен. Сидят на ступеньках лестницы, пробуют — ми! мама! — осипшие голоса, ревниво слушают пение из-за двери. Идет отбор актеров для московской версии «Нотр-Дам де Пари» — мюзикла по Гюго, который уже три года как собирает толпы в Париже, Лондоне и Торонто и грозит стать самым кассовым спектаклем мира. Музыка сажает вас на иглу, ее хочется слушать беспрерывно, причем немедленно. Может, потом все успокоится, как это случилось с «Иисусом Христом — суперзвездой», но пока это так.

Курица — не птица

Что такое мюзикл?

По Москве бродит экстремистская версия, что мюзикл — это когда только поют, но не говорят. Значит, «Оливер», или «Поющий под дождем» — не мюзиклы. Авторы версии плохо знают предмет.

В Америке все, что не опера, но с музыкой, зовут мюзиклом. Мюзикл — главный национальный жанр, визитная карточка Бродвея и Голливуда. Он синтезирует в себе все, что сверкает, — от оперетты до спорта, от оперы до цирка, от балета до мюзик-холла. В нем красиво любили, фигурно катались и плавали, били чечетку, выстраивали из танцовщиц орнаменты, пели Штрауса и Пуччини. Возникли свои родоначальники, как хореограф Басби Беркли — прародитель клипа, ибо он первым заставил танцевать кинокамеру. Или Джером Роббинс с Робертом Уайзом, которые вывели действие на улицы и первыми сплели мюзикл с драмой. Из мюзиклов пришли к нам практически все «вечнозеленые» американские мелодии — evergreens.

Звезды

Коллега писала, что мюзикл — это когда нет звезд. Все наоборот: мюзикл жанр звездный, он объединил на одной сцене кумиров Бродвея, спортивных чемпионов, цирковых комиков и оперных див. Главные звезды кино США — поющие и танцующие: Фред Астер, Дина Дурбин, Джанет Макдоналд, Джуди Гарленд, Лайза Миннелли, Бинг Кросби, Марио Ланца, Фрэнк Синатра, Мэрилин Монро, Джин Келли, Одри Хэпберн, Джули Эндрюс, Ширли Маклейн, Барбра Стрейзанд... В СССР звезды мюзикла — Леонид Утесов, Любовь Орлова, Сергей Лемешев, Людмила Гурченко, Андрей Миронов, Константин Райкин... Продюсеры московского «Нотр-Дама» поступили грамотно, пригласив на роль Квазимодо Вячеслава Петкуна. Среди звезд новых проектов Филипп Киркоров и Лолита («Чикаго»), Алексей Кортнев и Дмитрий Певцов («Иствикские ведьмы»).

Эволюция

Сначала упор делался на роскошь музыкально-танцевального шоу, а сюжет был связкой между номерами. Потом родовой чертой жанра стала сильная литературная основа. На язык мюзикла перевели Шекспира и Диккенса, Сервантеса и Шоу, от звезды теперь требовалась универсальность таланта: «Моей прекрасной леди» нет как без диалогов, так и без музыкальных номеров. Но в 60-х возникла рок-опера, ее отцами стали группа The Who («Томми») и Эндрю Ллойд Уэббер («Иисус Христос — суперзвезда») — в ней роли сменились партиями. Переносить этот принцип на весь жанр опасно: мы потеряем остроту «Кабаре» и юмор «Хэлло, Долли!». Только сплав драмы с музыкой дарил нам актерские шедевры Одри Хэпберн, Барбры Стрейзанд и Лайзы Миннелли, мюзикл оперного типа в этом смысле стерилен — актер-уникум ему не нужен.

Пионерская линейка Москвы

«Метро» — первый опыт адаптации зарубежного мюзикла к нашей почве. Достоинства: стал профессиональным тренингом артистов, первой обкаткой большого бюджета и дорогих спецэффектов. Недостатки: серость музыки и вторичность либретто — взят польский оригинал, провалившийся на Бродвее. Отсутствие ярких ролей и актерских работ. Показ: Театр оперетты. Оценка (из 10): 5.

«Норд-Ост» — первый стационарный мюзикл с ежедневным прокатом, первый случай освоения методов западного менеджмента. Достоинства: качественные музыка и либретто, выросшие из отечественной литературы (Каверин) и родного мелоса. Большой эмоциональный диапазон — от эпоса к лирике, от комедии к трагедии. Добротные актерские работы, впечатляющие спецэффекты, органичный патриотизм. Наиболее совершенная в России свето- и звукотехника. Недостатки: таковых не вижу. Показ: Театральный центр на Дубровке. Оценка: 9.

«Губы» — первый «офф-бродвейский» вариант мюзикла в Москве. Достоинства: добротная литературная основа (Набоков) и хорошая музыка (Журбин), дебют Анастасии Стоцкой. Недостатки: неказистый текст Сергея Проханова, отсутствие обаяния у главного героя (Евгений Герчаков). Показ: Театр Луны. Оценка: 6.

«Нотр-дам» — первый опыт клонирования западного мюзикла. Достоинства: хорошее исполнение ряда ролей (Петкун, Маракулин, Сергей Ли). Соединение в едином зрелище шансон-концерта и спортивного шоу. Недостатки: неровность музыки, слабость либретто. Показ: Театр оперетты. Оценка: 6.

Бизнес-план

Этот жанр относят к числу затратных и одновременно доходных. Постановка бродвейского мюзикла требует 15-50 млн долларов, в случае успеха шоу окупается за полтора-два года и продолжается, пока есть зритель: «Призрак оперы» в Торонто шел 13 лет, «Кошки» в Лондоне — 21 год (дань, которую создание Уэббера собрало со всей планеты, превышает 2 млрд долларов). Рекордсмен — бродвейский мюзикл «The Fantastics» по пьесе Ростана: 42 года непрерывного показа.

Средний бюджет «большого мюзикла» в Москве сегодня — 3-5 млн долларов. Первенец («Метро») при цене на билеты до 2000 рублей теоретически себя уже окупил. Теоретически — потому что жизнь спектакля продолжается, она требует новых затрат. «Нотр-Дам» обходится зрителям дороже — цена доходит до 3000 рублей. Проблема окупаемости усложнена отсутствием ежедневного проката.

«Норд-Ост» идет в зале на 1165 мест, за 10 месяцев его посмотрело около 310 тысяч зрителей при цене билета от 300 до 1000 рублей. В новом сезоне цены обещают немного повысить, но внедрить и более гибкую политику скидок. По бизнес-плану второй год показа должен полностью окупить постановочные расходы.

Преобладающая аудитория всех московских мюзиклов — молодежь.

Съедят ли аборигены капитана Кука?

Лучшее, что есть сегодня в московских мюзиклах, — роль Николая Татаринова в «Норд-Осте», сыгранная актером Таганки Юрием МАЗИХИНЫМ. Роль нетипичная для жанра — она многомерна, в ней традиции русской сцены не просто удачно соединились с требованиями мюзикла, но и внесли в развлекательный жанр несвойственную ему глубину.

— «Норд-Ост» идет ежевечерне почти год, и это первый случай, когда актер, привыкший к репертуарному театру, работает в таком режиме. Не бывает у вас состояния: ох, опять нужно идти играть то же самое, ну не могу больше?!

— Бывает! Надо перед спектаклем сесть вот так, сложить ручки и постараться поймать энергию из космоса.

— А разве сам спектакль, на который зрители ходят по многу раз — энергетически подпитаться, не заряжает артистов?

— Конечно, есть азарт. Особенно когда спектакль, что называется, пошел и между сценой и залом возникает некая вольтова дуга.

— А как появляется это мистическое чувство: спектакль пошел?

— Актер без энергетики в мюзикле — нонсенс. Но важно не перебрать: спектакль сбалансирован, тащить на себя одеяло — гибель. Все зависит от актерской команды, а она у нас сильная, с ней интересно работать.

— Были случаи, когда спектакль заваливался?

— Он не может завалиться — технология! Предусмотрено все — от гвоздя до актера. Там может быть средний актер или гениальный — спектакль будет смотреться хорошо. Потому что его форма ясна и просчитана вплоть до моментов, когда зритель должен аплодировать.

— Это и есть ноу-хау западного мюзикла? Ведь в нашем театре все сильно зависит от сиюминутного состояния актера.

— Конечно. В этом новизна жанра. И в этом смысле «Норд-Ост» — первый проект такого рода в России.

— Но «Метро» и «Нотр-Дам» использовали те же технологии.

— Я бы не сказал. Их показывают в очередь с опереттой. А новые технологии требуют стационара, как в «Норд-Осте». И другого звука. В Париже «Нотр-Дам» идет на стадионе, и огромные шишки микрофонов с многометрового расстояния не видны — а в театре они лезут в глаза. На стадионе не нужен пространственный звук — его нет и в Театре оперетты. А у нас звук идет именно из той точки, где находится актер.

— Если технологии сами тащат спектакль, то не возникает соблазна играть «на автомате»?

— А здесь уже противоядием служит наша школа: у нас так воспитывают актера, что он все равно постарается сегодня играть не как вчера. Он выходит точно так же — но словно в первый раз.

— Вы воспитанник Свердловской музкомедии и Таганки. Как пригодились эти школы в «Норд-Осте»?

— Свердловский театр — отличная школа, там актер владеет всем спектром вокального и драматического искусства. И там развита культура мюзикла: спектакли Владимира Акимовича Курочкина «Рыцарь Синяя Борода» и «Свадьба с генералом» — классика жанра.

— А на Таганке вы давно?

— Два сезона. Приняли меня очень здорово. Первой ролью стал Ленский в «Евгении Онегине». Играл и Бога в «Добром человеке из Сезуана».

— Когда я говорил с авторами «Нотр-Дама», меня не покидало чувство, что они чувствуют себя как капитан Кук у аборигенов и учат нас театру. Это было смешно: они умеют делать шоу, а театр делать умеют как раз в России.

— Поэтому истина — в объединении традиций. Западный мюзикл обогатит нас новым умением, а русский театр даст ему новую глубину. Этот жанр вообще по природе — сплав. В «Нотр-Даме» есть отличные актеры, они хорошо чувствуют и нашу традицию, и законы жанра.

— Я четыре раза смотрел «Норд-Ост» и мог наблюдать за зрителями: они ценят не только зрелище, но и интеллектуальное наполнение.

— В том-то и дело. Российский актер ориентирован не на зрительскую массу, а на человека, способного думать. Он и в мюзикле не будет только «исполнителем». С другой стороны, я видел в Лондоне «Призрак оперы» и понял, что любой актер там готов к тому, чтобы играть Шекспира. Этого универсализма нам пока не хватает.

Родина слонов

Бум мюзикла — продолжение традиции: в советском кино мюзикл был любимейшим жанром. Только называли его иначе: музыкальная комедия.

Первопроходцем был Григорий Александров: импортировал из Америки увлекший его жанр. Но творческие индивидуальности его соавторов — в первую очередь Дунаевского — были слишком самостоятельны, чтобы подражать: «Веселые ребята» были в доску наши. Последующие картины Александрова еще более органично соединили русскую ментальность и опыт Голливуда — прежде всего Басби Беркли. Его звезда Любовь Орлова выдержит сравнение с любой из голливудских див. Менее удачны опыты Ивана Пырьева — они декларативны, актеры не обладали универсальностью, а режиссер — необходимой школой: кадр непластичен, хореографии нет вовсе.

В 60-х на экраны СССР вышло несколько западных мюзиклов — «Оливер!», «Смешная девчонка», «Моя прекрасная леди»; они дали толчок фантазии наших режиссеров, возникла серия подражаний, самые удачные — «Мелодии Верийского квартала» Георгия Шенгелая и «Небесные ласточки» Леонида Квинихидзе.

Целым направлением музыкального кино стали фильмы Марка Захарова, созданные вместе с драматургом Григорием Гориным и композитором Геннадием Гладковым. После Александрова никто у нас не обладал таким совершенным чувством жанра как сплава драмы, комедии, музыкальных стихий, пластики и танца. И уж точно нет равных Захарову в умении соткать атмосферу — поэтичную и светлую, но с оттенком философической горечи. В этих фильмах почти нет «номеров», но они чудесным образом ощущаются как музыкальные — возник симбиоз театра и кино, который надо признать уникальным и фирменно «захаровским».

В нашем театре и.о. мюзикла была оперетта. Дунаевский и здесь дал высшие образцы жанра: «Вольный ветер» и «Белая акация» обладают развитой музыкальной драматургией, какой не знали тогда мюзиклы Запада. В 60-х композитор Колкер и режиссер Воробьев предприняли успешную попытку мюзикла на материале русской драматургии — «Свадьба Кречинского» стала событием, но не имела продолжения в Ленинграде. Зато выросла своя школа мюзикла в Свердловске: Владимир Курочкин в Театре музыкальной комедии ставил спектакли роскошные и пластичные, где хореография пронизывала все действие, а актеры демонстрировали разнохарактерные таланты; здесь посягнули не только на итальянского «Черного дракона» и бродвейскую «Хелло, Долли!», но и на чеховскую «Свадьбу с генералом».

Близки мюзиклу эксперименты Марка Захарова в московском Ленкоме: «Тиль», «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», «Юнона» и «Авось» проложили путь русской рок-опере. «Юнона» выдерживает сравнение с любым западным мюзиклом, и в художественном отношении до этой вершины пока не поднялся ни один из новых московских проектов.

Катаклизмы 90-х катастрофически сказались на жанре. Возникла пауза, которая теперь взорвалась новым бумом. В музыкальный театр стали вкладывать деньги, и эти деньги даже стали возвращаться...

Мнения экспертов

Александр Журбин:

— Я посмотрел «Норд-Ост» и еще раз убедился: Москва на пороге того, чтобы войти в число столиц мюзикла. Это спектакль мирового уровня. Он напомнил мне «Рэгтайм» по роману Доктороу. Оба спектакля относятся к типу «эпического мюзикла», оба охватывают жизнь нескольких поколений, в обоих — большой диапазон стилистических пластов. Сейчас в Москве есть все предпосылки для нового расцвета музыкального театра. Если так пойдет дальше, то мюзиклы впервые в истории будут из России экспортироваться на Запад.

Алексей Рыбников:

— У нас катастрофически мало музыкальных театров и еще меньше сцен, приспособленных для музыкального спектакля. Так что появление новых площадок — событие. В «Метро» есть потрясающая энергия, идущая со сцены, есть профессиональная режиссура и многие атрибуты мюзикла. Но мне там не хватило мелодий, способных стать хитами. В «Норд-Осте» класс постановки на замечательном уровне, и этот спектакль кажется мне серьезным шагом вперед. Я ушел с очень хорошим ощущением в душе, что бывает не часто.

Дмитрий Бертман:

— Мюзикл чаще всего основан на классике и говорит в легком жанре о серьезных вещах. Кроме того, для мюзикла обязательно присутствие шлягера, который становится популярным. Пока на московской сцене такого шлягера, по-моему, нет. Но то, что идут эксперименты, очень здорово. Хотя выбор мюзиклов для импорта мне не кажется удачным — я видел «Нотр-Дам» в Париже, он мне уже и там не понравился.

Как это делают в Париже

Есть, конечно, опыты мюзикла в разных странах, но безраздельно царит англо-американский. Это изобретение Бродвея и Уэст-Энда: там мощь эстрадной индустрии, там хватает денег и на баснословные костюмы, и на падающие люстры, и на первых звезд планеты.

Теперь в атаку пошли французы. Музыкальное кино наподобие «Шербурских зонтиков» там делали и раньше, но это были скорее меланхолические шансон-оперы, чем мюзикл с его энергетикой. К концу 90-х аллергия на все американское достигла во Франции апогея, и как «наш ответ Чемберлену» возникла рок-опера Люка Пламондона «Стармания». Зрители встретили премьеру с энтузиазмом патриотов.

Сегодня парижская сцена цветет уже целой клумбой музыкальных спектаклей. Из недорогих образцов — «Али-Баба» (1999). Патрис Абулкер написал музыку под сильным влиянием Уэббера и Голта Макдермота — не случайно один из номеров называется «Я рожден на Бродвее»: полубезумный андрогин подражает Джули Эндрюс в «Викторе/Виктории». Декорации непритязательны, спецэффектов нет, ставка — на трогательную юность исполнителей: Себастьяну Лорке (Али-Баба) 23 года, Соне Ласен (его возлюбленная Жасмина) — 18.

Затем возник шикарный «Нотр-Дам». Уже из рассказа Люка Пламондона автору этих строк ясно, что цельной вещи здесь получиться не могло: «Однажды Ричард Кочанте говорит: у меня тут музыка есть, но для песен не годится — куда бы ее пристроить? Он писал ее для фильма о Марии Каллас, который хотел снимать Дзеффирелли. Кино не состоялось, и мелодии остались бесхозными. Они потом стали песней «Belle» и финальным номером «Пой мне, Эсмеральда»... Эти мелодии и оказались шлягерами «Нотр-Дама» — айсбергами в потоке довольно монотонной музыки. Нет и драматургии — есть номера-иллюстрации.

«Нотр-Дам» сменили еще более масштабные «Ромео и Джульетта», и повторились все те же приемы: на сцене клубилось световое марево, облаченные в модный латекс фигуры красиво двигались и пели безликие мелодии; блистали мастерством акробаты и жонглеры — французский мюзикл быстро обрастал штампами.

Эти шоу идут в многотысячных залах-стадионах на колоссальных сценах с многоярусными уровнями и циклопической световой машинерией, где огромность пространства рождает свою эстетику. Неизменная плаксивость интонаций, свойственная французскому мюзиклу, лишает его энергии, которой славен его англо-американский собрат; в нем нет юмора и характеров, он не требует серьезных актерских дарований.

Мюзикл Франции еще в пути. Уже есть амбиции создать национальный тип зрелища, есть и постановочные ресурсы для него — нет только авторов, достаточно сильных, чтобы яркость и пышность спектакля наполнить драйвом и смыслом.

Московские проекты

«Иствикские ведьмы»

(Музыка Дана Роу. Постановка Януша Юзефовича. Премьера в помещении Театра-студии киноактера, ноябрь.)

Януш Юзефович известен москвичам по «Метро», сюжет — по фильму с Николсоном и роману Апдайка. Премьера «Ведьм» состоялась в Лондоне в 2000 году, выдержала 504 представления. На подходе премьера в Барселоне, где роль Ван Хорна сыграет Антонио Бандерас. У нас в состязание с Джеком Николсоном вступят Дмитрий Певцов и Алексей Кортнев. В лондонской версии ведьмы демонстрировали чудеса виртуального пилотажа над головами зрителей. Что нас ждет в московском спектакле — тайна. Принимать его приедет Камерон Макинтош, создатель «Отверженных», «Призрака оперы» и «Кошек».

«Щелкунчик»

(Аранжированная музыка Чайковского. Режиссер Андрей Могучий, хореограф Татьяна Баганова. Премьера в зале цирка на проспекте Вернадского, октябрь.)

Самый необычный из проектов: художник Александр Шишкин обещает освоить пространство цирка, где нет «четвертой стены», зато есть невиданные возможности для зрелища. Живой оркестр, вокал, кордебалет, цирк, спецэффекты. Щелкунчику 20 лет, Маше — 16.

«42-я улица»

(Музыка Харри Уоррена. Постановка Ренди Скиннера и Марка Брамбла. Премьера в МДМ, октябрь.)

Стартовый спектакль проекта «Москва — Бродвей», смысл которого — показ в России знаменитейших американских мюзиклов в оригинале. Сюжет фильма 1933 года, сценическая версия 2001-го, премия Tony. Играют звезды Бродвея, в их числе легендарная Мередит Паттерсон в роли Пегги Сойер. Первый случай, когда зарубежная труппа будет играть в Москве целый сезон. Дислокация — переоборудованный зал Московского дома молодежи на 2 тысячи мест.

«Чикаго»

(Музыка Джона Кандера. Премьера в Театре эстрады, октябрь.)

Джона Кандера, как и автора пьесы Фреда Эбба, мы знаем по мюзиклу «Кабаре»; бродвейский спектакль 1975 года поставлен Бобом Фоссом, он выдержал 898 представлений и был столь эротичен, что продюсеры неоднократно требовали его «почистить». Музыка в стиле ретро имитирует стиль 20-х. Шоу ставилось в Лондоне (там играла Уте Лемпер, получившая за роль премию Лоуренса Оливье), Вене, Мельбурне и Ванкувере. Московский продюсер и исполнитель главной роли — Филипп Киркоров. Что для поп-звезды театральный проект: серьезное увлечение или блажь — поматросить и бросить?

18.08.02
Фото: «Meтро Энтертеймент»
Максим Анин, Лариса Суетенко, Елена Лапина
izvestia.ru